Я серьезно кивала. Читала где-то, что настоящих гомосексуалистов, тех, у кого действительно генетические нарушения, и иначе жить они не могут, то ли три процента от общего числа, то ли меньше. Остальные дурью маются. Тут и так замуж выходить не за кого. А для меня это очень актуально.

— Третий сын у него шофер, так он им гордится, словно тот не шофер, а министр!

Ну да, на фоне остальных-то детей он просто герой. Когда Аделаидин муж случайно узнал, какие должности занимают мои родители, то долго спрашивал, зачем я хожу на работу. Он думал, что я должна в золоте купаться. Не бедствую, конечно, но с золотом беда. Американец вскоре успокоился и спрашивать перестал, соседка сказала, что он мне не поверил.

— Пойду я, дел много. Надо диетический обед приготовить. Аделаида сказала, что в Америке все такие жирные, что ходить не могут, только в машине ездят. Она пошла гулять в парк, а там все американцы на электромобилях ездят, потому что свои толстые туши ноги не носят. Ногами она одна ходила. Не веришь? Она фотографии показывала.

Я промолчала, и соседка победно заключила:

— И еще все поголовно неграмотные!

Ну, с нашим законом об образовании мы сами скоро вместо подписи будем крест ставить.

— И еще у них в школе математика другая!

— Другая, это когда дважды два не четыре, а пять? — наконец вставила я.

— Не знаю, спрошу. Вот всегда так — поговоришь с тобой, и на душе легче!

Поговоришь? Да я уже полчаса молчу!

— Заглядывай в гости и кошку свою корми.

С этими словами соседка вместе с пустым блюдом утопала восвояси, оставив пирог у меня. Я подпрыгнула, хлопнула в ладоши, взвизгнула и принялась ставить на стол разномастные побитые чашки. Других у меня не было. Я честно живу на зарплату, а ее вряд ли хватит на ремонт, который я затеяла. После погрома и пожара в моей квартире пришлось его делать, хотя денег, как обычно, в обрез. На работе отпускные давать не собирались. В университетской бухгалтерии всем преподавателям доступно объяснили, что деньги дадут только в конце сентября.