— Садись. Отдохнем и скоро поедем, Гэльд беспокоится.

Имрир вскочил, вырывая меч, сонная одурь слетела — и тут же понял, что ничего не может сделать им, что они приехали и уехали отсюда много лет назад, и уже были Стрелки, и Восстание, и Последний бой на Пустоши, и смерть отца, и вот так было в призрачных селениях, и пришедшие туда вот так же не могли ни во что вмешаться… двое целовались у очага и пахло мятой и крапивой, а после дверь хлопнула, и крошево снега просыпалось на порог.

Имрир разжал кулаки, с удивлением разглядывая раны от ногтей на ладонях.

— Ты видел?! — закричал он Шедду.

Тот мелодично захрапел в ответ.

Пахло туей и лимонником. Как в Кариане. Словно летом. Жар от печек тугими волнами растекался по залам; ныли, согреваясь, руки и ноги.

Утомительное шествие завершилось; управитель последним придирчивым взглядом озирал стол. В соседнем покое развешивали гобелены и натирали полы для плясов. Гонец вернулся от мастера Шедда, доложив, что к концу ужина он с подмастерьем привезут работу.

Мэй сидел на помосте, где некогда, в давние времена, когда его принимали в подмастерья, сидела Хель. Он вспомнил, сравнил и улыбнулся.

Куда подевался тот робкий мальчик. Но Хель… что она задумала?

Гости плясали, от юбок дам взвивался ветер. Наместник сидел в полутьме, отсюда ему хорошо была видна зала, но сам он не был виден никому. Он притянул Хель за руку и поцеловал её ладонь.

— Потерпи, родная; уже скоро.

Суетливый слуга вел к ним разодетого мастера, широкоплечий парень нес за ним шкатулку. Несмотря на одежду, Хель легко узнала в последнем Имрира.

Жаль…

Шедд жестом велел «подмастерью» приблизиться и преклонить колено, откинуть крышку. Слуга поднес свечу.

По лицам столпившихся за спиной мастера гостей поплыли вишневые и алые отблески. Консульская звезда лежала на подушке, густая и глубокая, как вино. Глаза глядящих расширились.