— А потом мы отправимся за Кену. Думаю, настало время призвать тех, что служили вашему отцу. И тогда даже силы Сумрака не спасут ее от возмездия.

Мастер Шедд нахмурился:

— Я не хотел бы навлечь на землю древнее проклятие.

— Предок защищал нас до сих пор и охранит впредь. Надеюсь, вы не сомневаетесь? — сказал серв опасным голосом.

"Сомнение равно ереси, а ересь должна быть уничтожена," — вспомнила Хель древнюю храмовую формулу, и ледяная веревка скользнула вдоль спины и по рукам и ногам. Только теперь Хозяйка осознала, что уже долгое время стоит на коленях на холодном полу, стынью тянет из коридора, тело закоченело и не в состоянии разогнуться. Благо, отодвинулся панический страх. Но грозил вернуться.

— Не сомневаюсь, — Шедд отвел глаза. — Да и решать не мне.

Под всеми взглядами юноша выпрямился, румянец медленно сполз с припухшего лица, глаза сделались огромными и задумчивыми.

— Ты торопился, — подкусил сиплый, и весь гнев, смешанный со страхом, обрушился на него.

— Да! А вы твердили мне о терпении, заклиная именем Предка и именем отца. И я хорошо помню, чьи имена я ношу. Я, Имрир, барон Тинтажельский, двадцать девятый Консул Двуречья по праву рода и крови. И придет время, когда я произнесу эти имена не перед горсткой заговорщиков, а перед всем Двуречьем, отбив его у захватчиков собственным мечом!

Музыкант играет вальс, и он не видит ничего.

Он стоит, к стволу березовому прислонясь плечами,

И березовые ветки вместо пальцев у него,

А глаза его березовые строги и печальны.

Солнце догорело, и в потемневших стеклах отразилось мое лицо и вишневая капля на деке скрипки. Я ушел в музыку с головой. Я перестал слышать завывание ветра в трубе и перестал чувствовать отвыкшим подбородком лакированное дерево инструмента. Волна музыки уносила меня в неведомые земли: дальше Кены, дальше Лучесветных гор, дальше Западного и Южного моря.