Пододвинув поближе к себе второе уголовное дело, следователь раскрыл его наугад.

Вклеенная в дело широкоформатная цветная фотография на весь лист представила ему панораму песчаного карьера. Словно рукой неведомого великана вдавлен в стену карьера искореженный черный джип. Из груд песка, словно придвинутых чьей-то мощной дланью к обрывистой карьерной стене, торчат многочисленные человеческие останки, также словно смятые. В одном месте из песка виднеется верхняя часть туловища с неестественно резко запрокинутой назад головой. Фотограф умышленно выстроил кадр так, что все это скорее походило на детскую песочницу, и казалось, что это детская ручонка сгребла к стенке игрушечные автомобильчики и фигурки сломанных игрушечных человечков.

Барсентьев вмял выкуренную сигарету в пепельницу, встал и закрыл окно. Оба окна — и в кабинете, и в спальне — выходили на городскую улицу. Уличный шум мешал сосредоточиться, манил к себе, сулил избавление от духоты гостиничного номера. Проветриться бы не мешало, но ничего не поделаешь — дела… И Барсентьев лишь покачал головой, отгоняя посторонние мысли.

В этот момент в дверь гостиничного номера осторожно постучали.

— Открыто! Входите!

В дверь, как-то бочком, буквально ввернулся мужчина рыхлого телосложения с темно-желтым портфелем в руке. Модный, но весьма помятый пиджак был ему определенно великоват и висел на пришедшем, как на вешалке. Лицо посетителя, с отвисшими щеками брыжного типа, было тоже каким-то помятым, рыхлым и невыразительным. Глаза неопределенного голубовато-серого цвета смотрели настороженно и с опаской.

— Мирчук? — хозяин номера сделал шаг навстречу и протянул руку.