— …В процессе проведения эксперимента должны быть созданы такие условия и объекты для преступных посягательств, при соприкосновении с которыми подозреваемое лицо находится перед добровольным выбором совершения тех или иных действий…

— Выбора: брать или не брать, — задумчиво произнес Крастонов, — перед российским чиновничеством во все века никогда не стояло. Единственное ограничение было: не по чину берешь! Вот за это могли вздрючить. А вот брать или не брать…

— Так ведь всех пересажают, — возмущенный Легин не мог уже остановиться, — работать некому будет.

— По-моему, именно так сказал, кажется, обер-прокурор Сената Ягужинский царю Петру I, на что проницательный и дальновидный царь ответил что-то весьма мудрое, и все осталось по-старому.

— Нет, Александр Олегович, я ведь серьезно…

— И я серьезно. Ну, как у нас водится, первое время провокации могут и срабатывать. А потом чиновники привыкнут, будут действовать более изощренно и осторожно. То есть, такими методами можно загнать коррупцию в подполье…

Крастонов прищурился и неожиданно изрек, — а, может, это и есть искомая цель разработчиков нововведения? Чтобы не брали все, а брали только избранные?

Легин продолжал цитировать дальше.

— …Осуществление слухового контроля возможно только в отношении лиц, разрабатываемых по конкретным делам оперативного учета или по материалам проверок, либо в отношении их связей — на основании имеющейся оперативной информации…

Он в сердцах бросил бумагу на стол и вновь стал горячиться, размахивая руками.

— Да я за сутки, и не только я, настряпаю столько оперативной информации… В отношении любого должностного лица, вплоть до президента, и под этим предлогом…

— Не горячись, Андрюха, — голос Крастонова звучал спокойно, — президент дал указание начать борьбу с коррупцией — вот и начали. Чтобы потом было чем отчитаться. По форме — показуха, конечно. А по сути — чистая профанация.