— А я, стало быть, нет?

— Как они говорят — нет.

Мэгги вскочила словно раненый тигр.

— Я могу сыграть любой возраст! И уже играла, если на то пошло! Я переиграю эту сучку Альбиони и на сцене, и на экране, где только захотите! Это всем известно!

— Никто не сомневается, что ты чертовски хорошая актриса. И публика знает, и продюсеры, но продюсеры знают еще кое-что, о чем зрители пока не догадываются. Они знают, что всему свое время и место. Любой проект в Голливуде обсасывают, думая об одном: сработает — не сработает? И сегодня утром ассистент по актерам, режиссер и продюсер — между прочим, не кто-нибудь, сам Калли Бахман — пели мне в одни голос, что назначение сорокапятилетней женщины на роль двадцатисемилетней не сработает!

— Насколько я помню, действие происходит в течение двадцати пяти лет. А справится ли Клодия Альбиони с ролью зрелой женщины?

— Грим состарит ее до любого возраста. — Барт умолк, но решил, что надо усилить аргументацию, и добавил: — А вот омолодить тебя он не сможет — глаза все равно выдадут. Получится недостоверно.

Мэгги метнулась к Барту и прошипела прямо в лицо:

— Иначе говоря, ты смеешь утверждать, что публика не поверит мне?

Барт не стал смягчать удар.

— Не забывай, что два последних твоих фильма с треском провалились. Какие бы ветры ни дули в Голливуде, одно остается здесь незыблемым: тебя оценивают с точки зрения твоего последнего успеха или провала. Прежде чем ты получишь свой процент от прибыли, кассовые счета пройдут через множество рук, и каждый раз строго фиксируется, сколько же ты стоишь. Сегодня утром мне очень хорошо дали понять, что на сегодняшний день эта цифра не слишком велика. Прости, но мне как твоему агенту приходится заниматься этими неинтересными вещами. Я должен продавать тебя режиссерам и продюсерам. И вот сегодня они мне без обиняков высказали, что не желают тебя покупать, потому что согласно кассовым прикидкам ты для этой роли старовата. Им нужна актриса двадцати семи лет, на том они стоят и стоять будут.