– Когда открывается ваше агентство?

– В восемь тридцать. – Чувствуя огромное облегчение оттого, что он не стал настаивать, Лиана взглянула на стенные часы. – Сейчас почти половина восьмого, – негромко сказала она. – Еще целый час.

– Пора завтракать. Я вдруг понял, что ужасно голоден. А вы?

– Я тоже, – ответила она и сама удивилась. – Да, пожалуй, я бы съела что-нибудь. – Очередной сюрприз: она не чувствовала голода уже несколько недель.

– Тогда допивайте чай, а я продемонстрирую свои кулинарные способности.

Пока Джед жарил яичницу с беконом и подсушивал в тостере хлеб, Лиана украдкой наблюдала за ним. Все-таки он необычный человек… За последние сутки узнал о ней гораздо больше, чем она о нем. Что ж, если он считает себя вправе совать нос в чужую жизнь…

– Ваша жена в отъезде? – тихо спросила она.

– Можно и так сказать. – Бросив на нее взгляд через плечо – его лицо как-то вдруг сразу замкнулось, – он добавил: – Она умерла.

– Ой, простите… – Судя по отчужденному выражению его лица, ему неприятно говорить на эту тему. Давно ли это случилось? – гадала Лиана. Может, рана еще слишком свежа? И поэтому нигде нет ни одной фотографии? Если несчастье произошло недавно, продолжать расспросы будет верхом бесчувственности, а Лиана всегда считала себя достаточно тактичной. Кроме того, несмотря на внешнюю простоту и дружелюбие, в нем ощущалась скрытая сдержанность, нежелание допускать посторонних в свой внутренний мир, двери в который лишь чуть-чуть приоткрылись, и малейшая попытка заглянуть туда приведет к тому, что они наглухо захлопнутся. В свою жизнь он никого не пустит. Но почему? Ведь не постеснялся же он расспрашивать ее о прошлом? – Не считаете нужным следовать принципам, которые исповедуете? – тихо спросила она.

– Не понял?

– Забрасываете меня вопросами, а когда я пытаюсь сделать то же самое, даете отпор.

Искоса взглянув на нее, Джед добродушно заметил:

– Жизнь бывает несправедлива, не так ли?