— Мы надеялись, — нерешительно начал он, — что ни одна из колоний не поддержит Массачусетс — ведь их предупредили, что дело может зайти слишком далеко. Неужели они и вправду рассчитывали, что король удосужится прочесть их послание? И если прочтет, то согласится пойти на уступки? Они же англичане! Подданные нашего короля!

— Вздор, Ричард! — оборвал его мистер Тислтуэйт. — Слепая привязанность к ребенку лишила тебя способности мыслить! Король и его лизоблюды-министры стремятся ввергнуть наш благословенный остров в пучину бедствий! За последний год из тринадцати колоний было возвращено восемь тысяч тонн грузов, отправленных из Бристоля! Хозяин саржевой мануфактуры в Редклиффе разорился, четыреста человек лишились работы! Не говоря уже о работниках той фабрики близ Порт-Уолла, где расписывали ковры для Каролины и Джорджии! А те, кто делает трубки, мыло, бутылки, сахар и ром, — ты только подумай, Ричард! Мы живем за счет торговли по другую сторону океана, особенно с этими тринадцатью колониями! Объявить войну колониям — значит, своими руками погубить торговцев и тех, кто поставляет им товар!

— Насколько мне известно, — вмешался хозяин таверны, щурясь от дыма, — лорд Норт обнародовал «Воззвание о подавлении вооруженного мятежа».

— В этой войне нам нечего рассчитывать на победу, — заявил мистер Тислтуэйт, оборачиваясь и протягивая пустую кружку Мэг Морган.

Ричард предпринял еще одну попытку:

— Да полно тебе, Джимми! Мы победили Францию в Семилетней войне, Англия — величайшая страна мира! Король Англии не проигрывает в войнах...

— Только потому, что ведет их вблизи от Англии, или против язычников, или против невежественных дикарей, которых предают их вожди. Но жители тринадцати колоний, как ты справедливо заметил, англичане. Это цивилизованные люди, знакомые с нашими обычаями. В их жилах течет наша кровь. — Мистер Тислтуэйт распрямил плечи, вздохнул и сморщил аристократический, красный от неумеренных возлияний крупный нос.