— Дэвид! — вскрикнула она, но, вспомнив о том, что она уже не девочка, быстро взяла себя в руки. — То есть, я хочу сказать, капитан Пеннингтон… Как, вы вернулись в Шотландию?

— Разве я мог пропустить пресловутый матушкин день рождения? Но к чему такие формальности между старыми друзьями?

Гвинет едва не задохнулась от изумления, когда высокий офицер обхватил ее руками, поднял над землей и закружил. Гвинет зажмурилась и невольно обняла его за шею. Где-то в глубине сознания у нее мелькнула мысль, что такой поступок соседа, с которым она не виделась больше года, нельзя назвать просто дружелюбным. Когда Дэвид наконец поставил ее на землю, у нее все плыло перед глазами.

— Просто не верится! Вы стали еще выше с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Внезапно Гвинет сообразила, что Дэвид по-прежнему держит ее в своих объятиях и крепко прижимает к себе. Должно быть, он тоже об этом подумал, и Гвинет зарделась от смущения, когда он мягко снял ее руки со своей шеи; снял — но удержал их в своих руках, хотя и отступил на шаг, чтобы посмотреть на нее.

— Кажется, я и вправду немного подрос. А у тебя волосы стали еще более рыжими, чем раньше. Но я рад, что на носу у тебя все те же веснушки.

Гвинет высвободила руки и отступила, глядя в голубые глаза, столь дорогие ее сердцу. Она влюбилась в Дэвида Пеннингтона в то далекое лето, когда ей исполнилось всего девять лет и она потеряла родителей. Ее отправили к самой границе пожить в семье у дяди, лорда Кэверса, в его загородном поместье Гринбрей-Холл. Дэвид был младшим сыном ближайших соседей дяди, живших в Баронсфорде. Гвинет выросла вместе с кузиной Эммой и кузеном Дэвидом, катаясь на лошади и бегая по холмам и лесам от одного поместья к другому.

— Лучше бы вы держали свои замечания при себе, капитан, если не можете придумать ничего более приятного.

— Ты, однако, что-то уж больно тоненькая, как я погляжу, — продолжал Дэвид в том же духе. — Тебя морят голодом в Гринбрей-Холле?