У нее была возможность остаться в университете, но за годы учебы она вдоволь насмотрелась на всякого рода ученых дам, аспиранток, ученых секретарей и прочую публику. Такой судьбы себе Морин не хотела. Оставалось понять, чего же ей хочется на самом деле. В ожидании просветления Морин устроилась учительницей в колледж и приготовилась нести разумное, доброе и вечное цветам жизни.

Первый, так сказать, цветник располагался в городке с красивым именем Батон-Руж, штат Луизиана. Свободолюбивая, как все урожденные ирландцы, Морин практически сразу не сошлась во взглядах на творчество Байрона с директрисой. До уроков дело так и не дошло, но это и к лучшему, потому что в коридоре школы Морин встретила стайку старшеклассниц – и прокляла акселерацию, рабовладельческий юг и неправедно нажитые капиталы. Высоченные нимфы, разряженные в шелка и кожу последних моделей парижских домов моды, даже не взглянули в сторону маленькой худенькой девушки, боязливо прижимающей парусиновый рюкзак к груди.

Следующая школа, напротив, породила в Морин серьезные сомнения – а так ли необходимо было давать неграм равные права с белыми? Это было замечательное учебное заведение в Сан-Антонио, и от тюрьмы оно отличалось только отсутствием автоматчиков на вышках. Все остальное – решетки на окнах, колючая проволока на ограде и «тревожная кнопка» для учителя в каждом классе – вполне соответствовало. На первом же уроке Морин предложили: покурить травки, потрахаться на задней парте, сходить в туалет, потрогать у Билли Рея и катиться... скажем, к чертовой матери. Англо-американская литература и здесь никого не заинтересовала.

Потом настал период детских садов, где Морин отдохнула душой, но никак не использовала полученные в университете знания. Время шло, и нынешней весной она предприняла последнюю попытку стать учителем.