«Я оставил шофера и двух моих людей в гостиной…»
Догадка молнией пронзила его.
Кто был тот единственный в мире человек, чья смерть заставила бы Алекса навеки проклясть организацию, к которой принадлежал Ледфорд?
– Павел! – закричал он и бросился к двери. – Павел, где ты, черт тебя дери!
И в следующее мгновение он увидел голубой кашемировый шарф, затянутый на шее Павла.
Он сидел, привязанный к креслу, с кляпом во рту, с глазами, выкатившимися из орбит. Черты лица его были искажены судорогой страдания;
Сначала его кастрировали. А потом вспороли живот до самой грудины ножом для разделки мяса. Этот нож так и остался торчать в груди Павла.
2
– Кэтлин, какой-то мужчина спрашивает тебя. – Жак встал рядом с ней, придерживая куст, пока она осторожно утрамбовывала землю возле корней. – Он ждет тебя на холме.
– Кто-то из банковских служащих? – насторожилась она.
– Не похоже. – Жак пожал плечами.
Она посмотрела через плечо на человека, что стоял на холме. Но увидела лишь темный силуэт на фоне заходящего солнца.
– Может быть, продавец удобрений? – Она вытерла пот рукавом голубой хлопчатобумажной блузки. – Ты что, не мог избавиться от него?
Жак покачал головой:
– Попытался. Но он заявил, что не уйдет, пока не поговорит с тобой. – Он усмехнулся. – Сомневаюсь, что он торгует удобрениями. Судя по тому, что он прикатил на белом «Ламборгини» последней модели…
– Черт! Значит, все-таки кто-то из банка.
– Пойди и узнай, чего он хочет. Я сам посажу остальные кусты. Тебе не помешает небольшая передышка.
– Как и тебе, – ответила Кэтлин и с трудом выпрямилась. От усталости ломило плечи и спину, и она удивилась, что не чувствовала боли до сих пор. Они вышли в поле на заре. – Я вернусь через несколько минут.
– Все равно скоро стемнеет. Отправляйся домой. Завтра с утра приступим снова.