Говорили, что Казимир когда-то был страстно влюблен в какую-то иностранку, то ли француженку, то ли итальянку, женщину необыкновенной красоты. Вроде бы она умерла, и Казимир страшно переживал эту трагедию, так никогда и не женился. Жил он одиноко и замкнуто где-то в центре Москвы в старом доме. Говорили, что кому-то довелось побывать у него дома, где было очень много старинных и красивых, дорогих и памятных его сердцу вещей. Кристина питала особую нежность к этому преподавателю, считая его профессионалом с большой буквы, и единственно, чьи занятия посещала всегда, так это его. Казимир тоже выделял Кристину из всех своих студентов за ее природный талант и неординарность.

– Все говорят, что я трутень, что я лентяйка, – жаловалась Катя Казимиру Натановичу.

– Я так не считаю, – улыбнулся он, – но вы сами знаете, что я к вам не могу относиться адекватно. Меня и так все обвиняют в чрезмерно хорошем к вам отношении, – ответил Казимир Натанович, который был с женщинами – от студенток до уборщиц – очень учтив и галантен. Открывал двери, целовал руки, вставал, когда входила женщина, и снимал шляпу. Его прозвали «Динозавр» или «Ископаемое». Внешне он походил на постаревшего офицера-белогвардейца, который вовремя не успел эмигрировать и чудом уцелел до наших дней. Высокий, худой, с благородной бородкой и полностью седой шевелюрой. Старость уже согнула его некогда статную фигуру, и Казимир ходил с тростью. Он носил очки и все равно сильно щурил свои темные, уже по-старчески слезящиеся глаза. Лицо его было интеллигентным и породистым.

– Бедный Казимир Натанович, сколько вам, наверное, приходится заступаться за меня на педсоветах? – предположила Кристина.

– Приходится… все знают, что вы моя любимица. Знаете, Кристина, если бы не мой возраст, нас бы заподозрили в любовной связи, – усмехнулся профессор живописи.

– Я была бы только рада, вернее, сочла бы за честь, – вздохнула Тина.



6 из 274