Унылое тупое рыло тринадцатого автобуса уже показалось из-за поворота, и Наташа, вздохнув, решила все-таки ехать. По крайней мере, тринадцатый ее практически до рабочего крылечка довезет. Вот если бы двадцать пятый подошел, то она бы точно в него не села, потому что тогда надо через длинный-длинный подземный переход идти, через пыльные нехорошие сквозняки, сквозь алчущие еды и алкоголя взгляды наяривающих на скрипках и гитарах музыкальных умельцев. Она всегда большое неудобство испытывала, проходя мимо них, будто причастна была к их похмелью, голоду и всей незадавшейся жизни. Впрочем, о причастности как таковой в данный момент лучше не поминать. Потому что тринадцатый автобус уже подрулил к остановке, с лязгом ощерился гармошкой дверей, плеснул наружу ядом скопившегося в салоне молчаливого пассажирского раздражения. Так что «причастности» этой она сейчас нахлебается, получит вполне добротную порцию, еще и с добавкою. Нет, все-таки прав Саша, сто раз прав относительно второй машины в домашнем хозяйстве. И относительно водительских курсов – тоже прав. Не далее как вчера он снова разговор на эту тему завел.

Оно и понятно, отчего он его затеял. Неловко ему, конечно, что сам на работу с комфортом едет, а она вынуждена общественным транспортом добираться. Но эту неловкость он сам себе и создал, между прочим. С тех пор как получил должность начальника отдела в своем банке, решил отчего-то, что ему непременно надо на час раньше положенного времени на работу приезжать. Боже ты мой – зачем? Чтобы встречать с утра подчиненных с сильно деловым лицом и упреком в начальственном взоре? Вроде того – я тут уработаться уже успел, пока вы утренние кофеи распиваете? И к ней с ножом к горлу пристал, чтобы она срочно записалась в автошколу… Даже слышать не захотел, что ей эти автомобильные права вообще без надобности. Еще и кокеткой обозвал, когда она попыталась напомнить ему про свою природную рассеянность, про склонность к созерцанию, про абсолютный и безоговорочный топографический кретинизм и про творческую составляющую личности.