– Но, Анна…

– Все. Хватит. Выбирай. Прямо сейчас выбирай! Если это Любаша, то ты уходишь немедленно. И больше не возвращаешься. И я даже до трех считать не буду! Ну? Уходишь?

– Нет… Нет!

– Тогда… Это я? Ну же! Говори! Я? Да или нет?

– Да… Да, черт бы тебя побрал! Да!

– И ты сегодня же сообщишь ей об этом!

– Да… Я… Я сегодня же соберу свои вещи…

– Какие вещи? То есть ты хочешь поехать домой собирать вещи? А вот это уж черта с два!

– Но почему?

– А зачем лишний раз причинять ей боль? Ты же сам не хочешь, чтобы ей было плохо! Ну, представь такую картину: ты собираешь вещи, а она сидит, смотрит и плачет… Ты этого хочешь?

– Нет. Не хочу. Вернее, я не смогу этого выдержать. Но… что же делать?

– О господи… Да ничего не делать! Ты сейчас наберешь ее номер телефона и скажешь всего три слова – «Любаша, я ушел». Нет, четыре! Ты скажешь четыре слова! «Любаша, я ушел навсегда!»

– И все?

– И все! Нет, еще не все! Потом ты выбросишь телефон и купишь себе новый. И номер у него будет новый. И все у тебя в жизни будет новое. Каждый человек имеет право хотя бы раз в жизни поменять все, абсолютно все! Сбросить с себя старую надоевшую шкуру!

– Анечка, она не шкура… В смысле, Любаша – не шкура. Не надо так. Это бесчеловечно.

– А как – человечно? Растянуть во времени ее страдание – это более человечно, что ли?

– Но я не могу, не могу!

– Хорошо. Не можешь – уходи.

– Нет…

– Тогда звони! Всего четыре слова в трубку! И все! Ну?»

Остановившись, Наташа быстро пробежала глазами написанный диалог, слегка поморщилась. Пошловато слегка получилось. Может, вставить сюда какую-нибудь фишечку интеллектуальную? Ну, например… Пусть герой ввернет в описание своих растерзанных чувств бунинский «Солнечный удар». Хотя… В последнее время по бедному «Солнечному удару» только ленивый не прошелся. В каждом сценарии телемыльной оперы герои про этот «удар» поминают, чтоб адюльтеру красоты придать. Нет, тут надо что-то другое придумывать…