Он что-то говорит детям по-чеченски, потом переходит на русский.

– Знакомьтесь: Вера Фёдоровна – ваш классный руководитель.

Слушайтесь её.

Я рассказываю о себе, потом называю детей по списку, но вскоре понимаю, что зря потратила время: всё равно не запомнила ни одной фамилии, ни одного лица… Один мальчик, Ахьят, хочет выйти, отпускаю его и продолжаю вести урок. Через несколько минут входит ученик и протягивает мне записку. Читаю: "Я тибья лублу ти будиш майей жиной Казбек "

Чувствую, что краснею и по-настоящему злюсь:

– Ахьят, ты поступил плохо – ступай в угол…

Забыв о наказанном, говорю о красоте русского языка, показываю портреты великих писателей и поэтов, читаю стихи… Не знаю, понимают ли меня ребята, но слушают мой рассказ и сидят тихо. Только одна девочка смотрит не на меня, а в угол. Оглядываюсь: Ахьят стоит на одной ноге, в позе ласточки. На лбу выступил пот, худенькие ручонки опускаются вниз, а он их постоянно пытается поднять вверх.

– Почему ты так стоишь? – сердито кричу я, думая, что мальчик издевается надо мной.

Ахьят плачет – из-за парты приподнимается все та же девчонка в расшитой украинской сорочке.

– Он не виноват, – защищает она своего одноклассника. – Нас так наказывала Елена Николаевна…

Обнимаю малыша и усаживаю его за парту.

– Не буду вас так наказывать, – обещаю я. – А сейчас пойдем в лес. Вы покажете мне природу…

На опушке леса я отдыхаю. Сажусь на поваленное дерево и чувствую умиротворение: вокруг меня, как бабочки, кружатся дети. Кто собирает груши и яблоки, кто осенние цветы, кто просто бегает. Девочки жмутся ко мне, преподносят лесные дары, поправляют прическу…

– Все дети на Земле рождаются ангелами, – думаю я. – Это мы, взрослые, учим их злу и ненависти.

Во второй смене провожу уроки в Маринином классе и радостная возвращаюсь на квартиру.

– У меня все получилось! Дети меня приняли! – ликую я.