"Здравствуйте, дорогой мой папочка Федечка! Я жива, здорова и очень скучаю… Наверное, зря не послушала Вас и не осталась дома…

Теперь так часто вспоминаю Краснодар, и Чёрный Ерик, и нашу славную

Кубань и понимаю: нет её краше на всей Земле. Как хочется пронестись в лодке по каналу, поехать на рыбалку на лиманы или Азовское море!

Сейчас мечтаю лишь о том, чтоб быстрее прошло время и я возвратилась домой…"

Гортанные крики кавказцев отвлекают меня от письма. Горцы, стегая волов кнутами, пытаются загнать скотину в речку, чтобы вытянуть из воды машину. Быки, упрямо расставив ноги, ревут, изо всех сил упираются, словно их гонят на убой… Мои спутники тоже что-то кричат и бьют животных. Мокрые, забрызганные водой и грязью, они выглядят измученными.

– Им уже не до любви, – с ехидством думаю я. – Теперь бы только добраться до любого населённого пункта – и в обратный путь…

Побывала в Орджоникидзе… Что буду завтра врать на работе?..

Мне повезло: ребята, выбравшись на шоссе, остановили автобус, и к вечеру я была уже в ауле.

Меня удивил свет в окнах и чей-то гомон.

Захожу: в комнате на табуретке сидит Марина и о чём-то говорит с

Пятимат. Она, как мусульманка, закуталась в платок, и только карие очи печально глядят на меня. Ни о чём её не расспрашиваю: и так всё ясно: муженёк украсил лицо фонарями…

– Ты только погляди… – приоткрывает она край платка, после того как нас покидает Пятимат. – Только не испугайся…

Распухший нос. Синие вздутые губы. Царапина на правой щеке…

– Да, поработал на совесть, – шепчу я. – А как же ты пойдешь в школу?

– Что-нибудь придумаем… Ты всем расскажешь, что у меня страшная зубная боль, а пока будем лечить зубы, синяки сойдут…

В понедельник я не стала героиней дня: все только и говорят о

Марине, расспрашивают о здоровье её матери, да и о ней самой.

Неумело вру о бессонной ночи, о страшной зубной боли, и все верят… И только Рамзан с улыбкой на устах слушает наши страшные истории и с сарказмом в голосе спрашивает: