– Я не знала, Аркадиус! Я не могла знать, догадаться о такой подлости! Толпа заволновалась… меня вытолкнули вперед, хотя я и не смела больше смотреть…

– Я вас предупреждал! – безжалостно продолжал Жоливаль. – Но вы упрямей мула! Вы не хотите ничего ни слышать, ни понять! Право слово, можно подумать, что вам нравится истязать себя!

Вместо ответа она бросилась ему на шею и заплакала навзрыд, да так отчаянно, что он смягчился.

– Ну!.. ну! Успокойтесь, малышка! И простите мою вспышку, но я выхожу из себя, когда вижу, как вы только добавляете себе огорчений!

– Я знаю, друг мой! Я знаю!.. О, как стыдно мне!.. Вы не можете себе представить, как мне стыдно! Я оскорбила его, я причинила ему боль… я… я, которая готова отдать жизнь.

– Ах, нет! Не начинайте снова! – запротестовал Жоливаль, осторожно отрывая Марианну от своего плеча. – Мне все это уже давно знакомо, и, если вы сейчас же не успокоитесь, если вы немедленно не прекратите водить ножом по вашей ране, клянусь честью, что я надаю вам пощечин, как сделал бы это своей дочери! Пойдем теперь, вернемся в деревню, тьфу, – в харчевню!.. Вы мне совсем забили голову!

Снова схватив Марианну за руку, он заставил ее идти за собой, не обращая внимания на слабое сопротивление и попытки обернуться к сараю. Только дойдя до первых домов, он отпустил ее.

– Теперь обещайте, что придете в харчевню сейчас же и без всяких фокусов!

– Чтобы я пошла одна? Но, Аркадиус…

– Никаких «но, Аркадиус»! Я сказал: идите! А я вернусь туда!

– Вернетесь? Но… зачем?

– Чтобы посмотреть, не смогу ли я, сунув немного денег надсмотрщику, сказать Бофору несколько слов? А также отдать это!

Раскрыв плащ, Жоливаль показал буханку хлеба, которую он держал под рукой. Марианна перевела взгляд с хлеба на слишком блестевшие глаза своего друга. Снова ей захотелось заплакать, правда, по другой причине, но она удержалась и даже улыбнулась. Очень вымученной улыбкой, конечно, которая пыталась выглядеть смелой.