Перо царапнуло по бумаге, разбрызгивая чернила, и треснуло. Лео, чертыхнувшись, бросил его на промокашку, на которой тут же расплылось пятно. Смятый испорченный лист полетел в сторону.

Как можно, скажите, пожалуйста, работать в таких условиях? Как назло, собралась куча писем, требующих ответа, а он никак не может сосредоточиться из-за неопределенного положения, в котором оказался. Почему от Тиммы до сих пор нет никакого ответа? Не хватило целых трех дней, чтобы решить? Ладно, в субботу он и не ждал известий от нее, в вокресенье тоже особо не беспокоился. Но сегодня-то уже вторник! Какого черта она тянет?

Лео торопливо встал из-за большого дубового письменного стола и пошел подбирать смятый листок, который отлетел в простенок между огромными окнами, через которые в библиотеку щедро вливался дневной свет. Если б не эти окна, помещение, заставленное массивными книжными шкафами, было бы, наверное, таким же полутемным, как гостиные в Фенни-Хаусе.

Лео собрался было снова сесть на место – и внезапно застыл, глядя на заваленный бумагами стол. Сколько раз он представлял себе, как Тимма сидит за этим столом! Странно, но она, такая небрежная, когда речь идет об одежде, аккуратна в работе до педантичности. А у него все наоборот. Он и морщинки не потерпит на костюме – не считая, конечно, спортивных занятий, – бесится из-за малейшего беспорядка в спальне или на конюшне, а на столе у него вечный разгром. У Тиммы в ее рабочем кабинете в Далвертон-Парке каждая бумажка лежала на своем месте, она могла не глядя протянуть руку и взять нужный документ. Конечно, у нее был помощник, но каждое письмо непременно проходило через ее руки, все счета тщательно проверялись.

Вздохнув, Лео бросил бумажный комок в корзину и взял перо. Может, его можно починить? Он стер с него чернила и осмотрел кончик. Черт, оно совсем расщепилось. Он сел на стол и, вооружившись ножом, принялся чинить перо, между тем как мысли его снова обратились к тому, что не давало ему покоя.