– Он взял их, мама, и прямо сейчас уходит с ними.

Она не смогла бы объяснить, что заставило ее спокойно сказать Алджин:

– Позови жандармов.

Лысый услышал это, остановился и повернулся под ставшим не очень сильным дождем.

– Послушай, старуха, если ты думаешь, что я собираюсь ждать…

– Алджин, – сказала матушка Мастиф, – Генет. – Те переглянулись и отправились под дождь за лысым: если кого-то и накажут за ложное обвинение, то не их, а матушку Мастиф.

– Простите, сэр, – сказал кондитер Генет, как бы случайно махнув пистолетом, – но нам придется попросить вас подождать, пока придут представители власти.

– А потом что? Они потащат свободного гражданина в магистрат из-за обвинений ребенка?

– Достаточно будет простого просвечивания, – сказала матушка Мастиф, когда трое вернулись в магазин. – Вы ведь не станете возражать против этого?

– Конечно, возражаю! – ответил посетитель. – У них нет ни причины, ни права…

– Эй, а вы что-то слишком много спорите, если вам так уж нечего опасаться, – заметила мануфактурщица Алджин. Ей было сорок два года, и она выдержала четыре замужества. И очень хорошо научилась чувствовать ложь. Неожиданно она потеряла уверенность в невиновности посетителя. – Конечно, если вы поймете, что допустили ошибку, поймете, что мы, странные туземцы, не такие уж простаки, какими вы нас считали, если вы хотите избежать неприятностей просвечивания, а тем более официального внимания, уверяю вас: мы вас простим, если вы просто вернете матушке Мастиф, что взяли у нее.

– Я ничего не… – начал лысый.

– Тюрьмы в Дралларе очень-очень неудобные, – резко продолжала Алджин. – Наше правительство неохотно тратит деньги на общественные нужды. И особенно скупится, когда речь заходит о нарушителях законов. Вы с другой планеты. Не думаю, что вам понравятся наши влажные подземелья. Грибок съест ваши легкие, а ваши веки заплесневеют.