– Нет… Да… Черт побери, графиня…

– Герр Рудольштадт, я бы попросила вас не прибегать к подобным выражениям.

Курт вскочил.

– Графиня, я прибегаю к простой логике! Неужели вы не понимаете…

Старуха подняла голову, пронзила его безжалостным взглядом. Яркая, удивительно яркая синева ее глаз показалась Курту странно знакомой.

– Я понимаю, – сказала она, – что ошиблась в вас. Мне казалось, что вы – человек чести.

Курт окаменел.

– Будь вы мужчиной, – с опасной мягкостью в голосе проговорил он, – я заставил бы вас ответить за эти слова.

– Тогда не пытайтесь пересмотреть наше соглашение.

Пробормотав себе под нос ругательство, Курт принялся мерить шагами столовую.

– Поймите же, наконец! – воскликнул он, поворачиваясь к графине, – если я отниму у вас фирму, после этого перестану себя уважать! Вы говорите о людях чести: но человек чести так не поступает.

Графиня вздохнула.

– Да, понимаю, о чем вы.

Позже Курт сообразил, что такому подозрительно быстрому согласию доверять не стоило, но в этот миг испытал только облегчение.

– Хорошо, я согласна пересмотреть наш договор.

– Вот и замечательно. А теперь, прошу меня извинить, дорога домой неблизкая, и…

– Но, согласитесь, – мягко добавила графиня, – наша компания «Дамское изящество» стала бы для вас прекрасным приобретением.

Что-то в ее тоне заставило Курта насторожиться.

– Да, несомненно. Прекрасное приобретение. Но…

И в этот миг старуха застучала тростью по полу – совсем как у него в кабинете пять лет назад. Мгновенно, будто дожидалась под дверью, появилась горничная и протянула графине фотографию в серебряной рамке.

– Скажите, – заговорила графиня, отослав служанку взмахом руки, – вам никогда не хотелось познакомиться с моей внучкой?

– Зачем? Вы сказали, что она прекрасно справляется со своим делом, и я вам верю.