Она, решительно подняв подбородок, встретила его взгляд холодно, будто не было в нем мощного, почти потустороннего сияния.

– Пропусти меня.

– Пропущу, когда сочту нужным. Но ни минутой раньше, – с этими словами он наклонился к ее лицу, неподвижно глядя в глаза, – ты прекрасно знаешь, что лукавишь, уверяя, будто нам нечего сказать друг другу, Кэсси. Неужели ты действительно считаешь, что не обязана объясниться после всех этих лет?

– Я? Обязана объясниться? – Джейд с трудом сдерживалась. – Ты невыносим, Рорк Гэллахер.

– Как и ты, – если он чувствовал неприязнь в ее голосе, то никак не выказывал этого, – ты невыносимо хороша.

Его завораживающий взгляд, который она ни когда не могла забыть, грозил свести на нет все ее сопротивление. И не успела она открыть рот, чтобы послать его подальше, а точнее в лоно его гнусной семейки, как он резким движением откинул капюшон ее халата и погрузил пальцы в роскошно медно-рыжую гриву ее волос.

– Видит Бог, Кэсси, я не хочу принуждать тебя, – его все знавшие сильные пальцы нежно и уверенно щекотали ей шею, – давай пообедаем вместе, – неожиданно тихо, хрипловато проговорил Рорк. – Закажем мусаку, возьмем бутылочку «Уазо» и в довершение всего – пирожные, такие нежные, что они просто растают на твоем мягком язычке, за этими пухлыми губками... а потом ты расскажешь мне, почему исчезла из моей жизни раз и навсегда, даже не попрощавшись...

Голос Рорка изменился, отрывистые, суховатые фразы уступили место волшебно льющимся словам. Джейд кожей ощущала его теплое, свежее дыхание.

– ..Мы поднимемся в мою комнату, распахнем все ставни, все окна, чтобы впустить к нам ночь, и будем, наконец, вместе, по-настоящему вместе. Как раньше.

Неужели он думает, что это так просто, мелькнуло у Джейд в голове. Неужели он настолько уверен в себе, полагая, что, расставшись так, она сейчас упадет в его руки, как спелое яблочко? Воспоминания о тех днях, когда она соглашалась на все и со всем, что исходило от Рорка Гэллахера, придали Джейд решимости отказать ему теперь.