Музыканты в пестрых сомбреро и ярких полосатых пончо расположились посреди бархатно-зеленой лужайки и развлекали гостей то мелодично-томными, то зажигательными мексиканскими песенками. В другом уголке усадьбы играл небольшой кантри-оркестр, желающие могли танцевать под его музыку прямо на теннисном корте, заблаговременно посыпанном опилками. А над бирюзовой поверхностью бассейна, сделанного в форме ковбойского сапожка, лились песни Вилли Нелсона, вечной темой которых были тяжелые времена, коварство, неверные женщины и виски.

Для Кэсси такой прием-барбекю, продуманный до мелочей, казался возможным разве что в раю. У нее самой никогда не было настоящего дня рождения. Как знать, в каком состоянии будет мать к трем часам дня? Так что о том, чтобы после школы пригласить к себе друзей не было и речи. Давным-давно, когда Кэсси было восемь лет, она уговорила Белл разрешить ей устроить во время рождественских каникул маленький праздник для одноклассников. Все кончилось тем, что Белл, поклявшаяся в рот не брать в тот вечер, грохнулась прямо на наряженную елку. С тех пор Кэсси зареклась кого-либо звать к себе домой.

Стемнело. Все деревья в саду вдруг засверкали тысячами разноцветных мельчайших огоньков, будто вылетела стая светлячков в темное ночное небо. На столах зажгли свечи, они ярко освещали красно-белые скатерти, все огни отражались от гладкой почти черной поверхности бассейна. На улицу вынесли калориферы, чтобы разгоряченные гости не остыли на холодном ночном воздухе; электрические спирали краснели таинственным тусклым светом.

Кэсси уже в третий раз возвращалась из кухни в сад с очередным подносом канапе и фруктов, когда неожиданно дорогу ей преградил Трейс Геллахер, шестнадцатилетний брат именинницы Шелби.

- Все смотрю на тебя, Кэсси. Работаешь, как пчелка. По-моему, ты и не присела за сегодняшний вечер. Может, все-таки передохнешь минутку?