Ставя их на стол, Куин улыбнулась. «В мгновение ока». Она не слышала этого выражения с тех пор, как покинула Шагрин-Фоллз. Нарезав свежеиспеченный хлеб – несомненно, работа Элинор, – Куин опустилась на один из кленовых стульев, стоявших у стола.

Она коснулась клеенки на фланелевой подкладке, которой тетя всегда покрывала стол, чтобы защитить мягкую древесину. Ее взгляд задержался на вращающемся подносе в середине стола. На нем стояли перечницы, солонки, подставка для бумажных салфеток, сахарница и стеклянный стаканчик с чайными ложечками.

Все осталось по-прежнему.

Куин была дома. В своем гнездышке на День благодарения.

И на Рождество.

Перед домом группа деревьев образовывала треугольник. Сколько раз за прошедшие годы Куин представляла их увешанными новогодними игрушками и сверкающими огнями! В памяти всплывал образ людей, поющих хоралы при свете свечей – традиция в их городке. Сколько раз представляла она давку и сутолоку на Мэйн-стрит, волнение и ожидание праздника, которыми, казалось, был пропитан воздух!

Каждый год она тосковала по дому, тосковала по огромной голубой ели, растущей во дворе перед домом, опутанной сотнями крошечных белых огоньков, тосковала по запаху сосновой хвои, жареной индейки и тыквенного пирога.

Рождество!

Время любви и надежды, но также и напоминание о самом болезненном периоде в ее жизни. Сладостно-горькие воспоминания о последнем Рождестве в Шагрин-Фоллз охватили ее, но она постаралась отогнать их от себя.

Сейчас не время вспоминать то Рождество. Позже, в одиночестве, она сможет подумать о прошлом, если захочет. Подумать о сестре и ее муже и обо всем, что произошло между ними.

Только не сегодня. Сейчас ей хотелось насладиться радостью от пребывания дома.

Но было трудно оставаться счастливой, потому что неприятные чувства, которые Куин, казалось, давным-давно поборола, отказывались покинуть ее, и, оглядываясь назад, она чувствовала себя слабой и уязвимой.