— Вы блестяще справились! Большое спасибо!

Ковбой остановил взбудораженную лошадь перед автомобилем.

— Идиотка! Хочешь столпотворение тут устроить? — ответил он тихо и сердито.

— Но…

— Скот нельзя путать — он может покалечиться. Коровы могут ноги себе переломать, могут упасть, затоптать друг друга. — Одна его рука сжалась в кулак. — Или, может, на это и был расчет?

— Нет, нет. Извините, пожалуйста. Но они такие крупные, что я больше думала о том, как бы они меня не покалечили.

Энни с трудом сдерживала раздражение и в то же время не могла отвести восхищенного взгляда от его ладных, длинных, мускулистых ног в потертых джинсах. О том, что этот человек всю жизнь занимался тяжелым физическим трудом, свидетельствовали и широкие плечи, распиравшие джинсовую рубаху, всю в пятнах пыли и пота.

Лошадь, перебирая ногами, сделала несколько шагов в сторону. Ковбой потрепал животное по атласной шее, затем снял шляпу и, все еще сердито глядя на Энни, провел длинными пальцами по каштановым волосам. При ослепительном свете солнца выяснилось, что у ковбоя такие же каштановые брови вразлет, зеленые глаза, гордый нос с небольшой горбинкой и твердо сжатый рот.

— Городская, — отрывисто констатировал он.

Уязвленная этим утверждением, Энни сердито спросила:

— Да кто вы такой, чтобы меня отчитывать? И вообще, я ведь извинилась. А дорога общая, не вам одному принадлежит.

— Нет, дорога принадлежит одному мне. И вы, черт возьми, едва не подавили коров, которые тоже принадлежат одному мне. Вы находитесь на моей земле. И это мой скот.

— Но откуда мне было знать?! На дороге не было никакого знака, и ворота уже были открыты.

— Наверное, кто-то из Расселовых пижонов решил срезать путь в город и, разумеется, не удосужился потом закрыть за собой ворота.

Энни кашлянула и, сдерживая гнев и досаду, сказала: