Однако для особы, привыкшей ночевать под казенным кровом, проститутка вела себя как-то слишком беспокойно. Она курила, судорожно и глубоко затягиваясь, то и дело нервно стряхивая на пол не успевающий нарасти столбик пепла; сидела чересчур прямо, плотно сдвинув колени. Что-то в очертаниях твердых, крепко сжатых губ, в недобром блеске глаз говорило о напряжении слишком сильном для «ночной бабочки», которой ночь в кутузке должна бы казаться неизбежным, но вполне терпимым злом. «Но ведь обычно проститутки платят штраф – и все, – подумала Рейчел. – А этой почему-то предстоит суд…» Ей и прежде приходилось сотрудничать с полицией, однако в самом судопроизводстве она не понимала ничего. Забавно – столько лет проработала в библиотеке, а не может вспомнить ни одной книги по этому вопросу. В библиотеке были книги о том, как заработать целое состояние на переработке мусора или где найти дешевые автозапчасти, но ничего о пребывании в тюрьме. Стоит только переступить черту – и от тебя отворачивается даже библиотека…

Рейчел понимала одно: если она понадобилась майору Годшо, значит, эту проститутку вряд ли держат здесь за приставание к мужчинам на улице. Ее сестра, детектив Келли Брэдли, попросила выяснить, что представляет собой эта женщина. Под блузку Рейчел спрятали микрофон; майор Годшо и Келли слышали сейчас каждое ее слово. К несчастью, от этого ей легче не становилось. Может, и правда у нее такой особенный дар – вытягивать из людей их секреты, – но никакой радости в том нет…

Поправив трясущимися пальцами светло-рыжие волосы, Рейчел оглядела убогое убранство камеры. Дощатые нары вдоль стен, раковина, в дальнем углу журчит унитаз, лишний раз напоминая, что тюрьма – не место для уединения.