Ее размышления о том, стоит ли соглашаться на обед, прервал телефонный звонок.

— Извините. — Элис открыла сумочку и достала телефон.

На дисплее высвечивался незнакомый номер. Элис нажала на кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

— Я слушаю, — произнесла она и взглянула на мистера Шульца.

Тот понимающе замахал руками и отошел к окну. В трубке стояла тишина, и Элис повторила:

— Я слушаю, говорите.

Вначале Элис услышала вздох. В сердце неприятно кольнуло тоненькой иголочкой. Потом глухой женский голос произнес:

— Это Элис?

— Да, это я, говорите, — резко ответила Элис и посмотрела в сторону мистера Шульца. Тот что-то внимательно разглядывал за окном.

— Это Роуз. — И, поскольку Элис на это сообщение не отреагировала, женский голос добавил: — Миссис Ферроу вас беспокоит. Вы меня помните? Я соседка…

Элис сжала телефон, да так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Да что же это такое? Почему они не оставят ее в покое? Она же не просила ни о чем сверхъестественном, только чтобы оставили ее в покое, чтобы забыли о ее существовании, не мешали ей жить.

— Я вас помню, — сухо ответила Элис, не дав миссис Ферроу закончить предложение. — Что вы хотите?

В трубке снова стояла тишина, и Элис малодушно захотелось отключить телефон. Пусть миссис Ферроу думает, что прервалась связь, что в Нью-Йорке случилось землетрясение, что у Элис остановилось сердце. Пусть что угодно подумает эта миссис Ферроу а вместе с ней и он. Только бы ничего не слышать и не знать. Элис была уверена, что он сидит напротив миссис Ферроу в своем огромном плетеном кресле и криво скалится, представляя какие мучения испытывает Элис. Это ему всегда нравилось, от этого он испытывал огромное наслаждение. От всех ее мучений.