С необъяснимой настойчивостью он продолжал допытываться:
– Но ты ведь придешь вечером на спектакль? – А рука так же необъяснимо не могла отпустить ее пальцы.
– Нет… То есть да… То есть я хочу сказать, что мне нужно идти, а вам… а вас уже ищут…
Губы были такими же ледяными, как и пальцы. Зачем он поцеловал ее? Мстил Тане? Глупо. Нет, скорее, этот поцелуй был своеобразным обещанием самому себе. Итак, все понятно. Теперь можно произнести и эту, ни к чему не обязывающую фразу:
– Ладно, малышка. Беги обратно к своим кроликам.
Но ведь мы увидимся сегодня вечером?
* * *Анна не помнила, как вновь оказалась на улице, и лишь холодный ветер заставил ее вспомнить о шарфе. Господи! Надо же быть такой идиоткой! Теперь она уж точно не сможет снова прийти в театр. Опять встретиться с Уэббом Карнаганом? Боже упаси. Если ей от кого и надо держаться подальше, так именно от таких высокомерных, уверенных в себе самцов.
Глава 3
Спросонья Кэрол долго не могла понять, кто ей звонит. Но постепенно осторожность сменилась удивлением, а затем и радостью.
– Анна! Лапа моя, тебе совсем не нужно извиняться! Наоборот, я бы страшно обиделась, если бы ты не позвонила! Мне давно нужно было вспомнить, что ты жила в этом занюханном городишке, и позвонить первой. Но просто в последнее время я слышала, что ты вышла замуж, – а посему, естественно, представляла тебя в окружении кучи отпрысков, цепляющихся за юбку! Какого же черта ты делаешь здесь? Насколько я помню, твой муж – один из этих, подающих большие надежды и претендующих на пост в Государственном департаменте? Я даже видела фотографию в журнале «Тайм» и собиралась позвонить тебе, но, естественно, так и не собралась. Короче, ты знаешь, как это у меня бывает! Но уж теперь ты мне расскажешь все!
– Ну, если ты так хочешь, – Анна тщательно подбирала слова, – вообще-то и рассказывать особенно нечего…
К счастью, Кэрол совершенно не изменилась. Ей всегда больше нравилось говорить, чем слушать. Вот и сейчас она заговорила так, будто совершенно не слышала слов Анны: