В конечном счете, Анне было абсолютно безразлично, как отец отреагирует на ее слова. Все, чего она добивалась, – это увидеть его, сообщить о своих планах и стать наконец свободной.

Тишина, внезапно наступившая после завываний вьюги, убаюкивала, и Анна заснула прямо в кресле. Разбудил ее яркий солнечный свет. Воздух был абсолютно спокоен – ни намека на бушевавшую ночью бурю. Голые ветви деревьев казались выгравированными на фоне ярко-голубого неба. В комнате еще ощущался слабый запах дыма, оставшийся с ночи, а снаружи все сияло свежестью и первозданной чистотой. Анна вдруг почувствовала непреодолимую потребность оказаться там, на улице, вдыхать ясный морозный воздух, чувствовать, как щеки румянятся от холода.

В доме отца царил идеальный порядок. Здесь был даже небольшой автономный генератор на случай отключения электричества. А миссис Прикнесс, пожилая экономка, со знанием дела руководила целым штатом слуг. В комнате было очень тепло, а в ванной ее ждала горячая вода и пушистые, мягкие полотенца.

Анна быстро приняла душ и натянула на себя поношенные брюки, мешковатый свитер и лыжную куртку. Крег был далеко, и замечания делать было некому. Наконец-то можно не краситься и не заботиться о прическе – только пройтись разок расческой и повязать шарф, чтобы не мерзли уши. С ее роскошными длинными и пушистыми, как у ребенка, волосами можно было себе это позволить.

Надевая меховые перчатки, Анна мельком взглянула в зеркало. Лицо было слишком бледным – и неудивительно: она мало бывала на солнце. Темные круги делали синие глаза еще больше. Платиновые волосы были прямыми и ровными. Сморщив нос, Анна скорчила забавную рожицу. Как здорово быть самой собой. Крег всегда требовал, чтобы она выглядела, как фотомодель: прическа, косметика и соответствующий туалет, причем постоянно. Но сейчас некому делать замечания, некому читать мораль.