— Спасибо тебе хотя бы за это, — произнес Гейбриел тихо и угрюмо.

— Я рассказала то, что сама хотела бы узнать на твоем месте. — Все еще глядя на их переплетенные пальцы, Рейчел тихо добавила: — И он знал, что ты уже в дороге.

Гейбриел взглянул ей прямо в глаза.

— Кто ему сказал?

— Я.

Это было нелегким признанием, и Рейчел не знала, как он воспримет его. В конце концов, разве не на них с матерью лежала частичная вина в том, что Гейбриел в столь трагический момент оказался так далеко от дома? Не из— за них ли он не видел отца более четырех лет?

— С твоей стороны это было добрым поступком.

Искренность, с которой Гейбриел произнес эти слова, причинила ей боль, напомнив ту роковую ночь и обещания, которым она поверила — глупо, наивно, слепо.

— Я сделала это ради Грега. — Невозможно было произнести дорогое имя без дрожи в голосе. — Он так много значил для меня. Ведь своего отца я почти не знала.

По ее щекам вновь потекли слезы.

— Рейчел… — начал Гейбриел, но она не хотела, чтобы он говорил, не хотела нарушать установившегося между ними хрупкого взаимопонимания.

— Я никогда не тосковала по родному отцу.

Мне было всего три года, когда он умер, — слишком мало, чтобы как следует узнать человека. Так что, когда появился Грег, он не просто заменил мне недостающего родителя, а заполнил пустоту в моей жизни. Он был так добр ко мне…

— Отец любил тебя.

Что— то вдруг изменилось. Гейбриел вновь напрягся. Испытываемое ею чувство умиротворения куда— то исчезло, сменившись новым чувством — неясно— тревожным и пугающим.

— Гейб…

Рейчел взглянула на него и вдруг услышала какой— то странный, сдавленный звук — не то вздох, не то стон, к которому, казалось, был примешан горестный смех: