Рейчел охватили гнев и негодование, и, забыв на мгновение обо всем, она ворвалась в комнату, громко захлопнув за собой дверь.

— Не стесняйся, чувствуй себя как дома. Может, тебе нужно еще что‑нибудь?

Тяжелые веки медленно поднялись, и Рейчел почувствовала, что подвергается неспешному, тщательному осмотру, который отнюдь не улучшил ее настроения.

— Спасибо, мне и так хорошо, — лениво протянул Гейбриел. — Или, по крайней мере, будет хорошо, после того как осушу вот это. — Он поднял изящной формы бокал, как будто провозглашая здравицу в ее честь. — Не желаешь присоединиться?

Присоединиться?! Он ведет себя так, будто находится в собственном доме. Правда, Гейбриел всегда считал, что дом принадлежит ему, и в этом— то была вся проблема.

— В середине дня? Нет, спасибо, у меня нет желания напиваться!

Замечание оказалось весьма некстати: ведь тогда, четыре с половиной год назад, именно опьянев от шампанского, Рейчел совершила самую большую ошибку в своей жизни. Но было уже поздно, потеряв присутствие духа, она потеряла и решимость действовать осторожно и постепенно.

Взгляд темных глаз поверх бокала заставил ее сердце болезненно сжаться.

— Я вижу, что ты не слишком рада видеть меня, — пробормотал он обиженным тоном.

Однако Рейчел понимала, что звучащая в его голосе обида, оскорбленное выражение лица были наигранными. И эта откровенная издевка, всколыхнувшая воспоминания, которые она пыталась спрятать от самой себя, лишила ее последних остатков самообладания.

— Совсем не рада! — бросила Рейчел ему в лицо. — Если хочешь знать правду, то лучше бы ты совсем тут не появлялся. Ты должен знать, что тебя не слишком любят…