Была суббота, серенькое утро с ветром и снежной крупой, соседи сверху, пожилые, матерые рокеры, уже запустили на всю катушку что-то в высшей степени тяжелое, инфернальное. После такой музыки уже ничего не страшно. Люстра покачивалась в ритме рока, слабо звеня сосульками. Прямо под ней, сидя и стоя вокруг стола, который не то чтобы ломился от яств, но не пустовал, веселилась наша компания. Мы с тобой пили кофе на кухне, и я все допытывался про обои и все остальное. Было не совсем понятно, почему ты скрывала эти движения за вашей спиной.

– Сразу не сказала, а потом как-то… – Ты пожала плечами. – Боялась, что ты смеяться будешь.

– Смеяться? Почему смеяться?

– Потому.

– Почему потому?

– Потому что я думала, это барабашка.

– А-а… – Я поглядел на испорченные стены. – А вспомни-ка, Анечка, как ты ключи потеряла. Потеряла или их все-таки сперли?

– Может, и сперли. – Ты вспоминала, покусывая концы накрученных на палец волос. – Знаешь, вполне могли и спереть. Они были в сумке: ключи, телефон, косметичка, а я ехала в троллейбусе. А на Белорусском толпа вошла, а мне у «Ромэна» выходить… В общем, еле вылезла, вижу – сумка расстегнута… Домой приехала – ключей нет. Голова, Андрюшечка, не болит? А то я знаю, где припрятано шампанское. Или еще кофе?..

Судя по твоему рассказу, картина складывалась совершенно непонятная. Вот уже недели две какие-то парни, то один, то другой, ходят за вами от института до дома. Иногда вместе. В контакт не вступают, держатся на приличном расстоянии, один раз Ева видела, как они садились в зеленые «Жигули» десятой модели. Номер не запомнила. Что касается обоев, то я сам все вижу, добавить можно лишь то, что приклеивали их клеем с каким-то специфическим запахом («Они до сих пор как-то странно пахнут, чувствуешь, Андрюшечка, да? А если у них есть ключи от квартиры, то откуда? кто они? чего им нужно? поставь нам вторую цепочку, пожалуйста… Вроде бы ничего особенного, Андрюшечка, но на нервы это действует ужасно. Ночью так и кажется, что кто-то в окошко лезет. Бр-рр!»).