Нет, на самолет он никак не успевает. Элизабет убьет его.

В аэропорте Нашвилла суматохи было меньше, чем обычно в праздничные дни. Элизабет приехала на час раньше – ей не терпелось увидеть девочек.

Наконец в толпе пассажиров она разглядела Стефани. Как обычно, ее дочка была сама аккуратность – отутюженные брюки цвета хаки, белая водолазка, черный пиджак. Каштановые волосы стягивал черный бархатный обруч. Еще в детстве в Стефани угадывалась грация и благородство.

Элизабет обняла старшую дочь:

– А где сестра?

– Мы в самолете сидели врозь.

Джеми появилась в зоне выдачи багажа последней. Она выделялась в толпе ростом – примерно метр восемьдесят, прической – светлые, мягкие, волнистые волосы доставали почти до пояса – и, наконец, нарядом. На ней были черные кожаные брюки в обтяжку, черная рубашка и черные солдатские ботинки.

Она продиралась через толпу, как нападающий футбольной команды.

– Это был самый ужасный полет в моей жизни, – заявила Джеми, вместо того чтобы поздороваться. – Рядом сидел ребенок, место которому в исправительном заведении. – Она чмокнула Элизабет в щеку. – Привет, мам. Ты выглядишь какой-то уставшей. А где папа?

Элизабет рассмеялась:

– Привет, детка. Твой отец на день задерживается. Делает важный репортаж.

– Вот это сюрприз! – Джеми едва перевела дух и тут же продолжила: – Они бы еще побольше кресел в самолет напихали! Прямо как будто на лилипутов рассчитывают.

Когда они подъехали к дому, Джеми все еще что-то оживленно рассказывала.

Отец с Анитой ждали их на крыльце.

Джеми вылетела из машины с развевающимися волосами и с разбегу бросилась в объятия деда.

Элизабет и Стефани забрали багаж и последовали за ней.

В доме пахло Рождеством. Еловые ветки украшали камин, благоухал корицей свежеиспеченный тыквенный пирог.