Он поднялся с постели и поморщился от боли. Из-за постоянной влажности колени разболелись еще сильнее. Превозмогая боль, он побрел в ванную. Как обычно, кругом были разложены образцы ковровых покрытий и отделочных материалов. Птичка уже несколько месяцев «ремонтирует» спальню. То же самое и в столовой.

Джек уже принял душ и побрился, когда Элизабет заглянула в ванную.

– Доброе утро, – сказала она, зевая. – Что-то ты сегодня рано встал.

Ему стало обидно, что она обо всем забыла.

– Птичка, сегодня очень важный день. Я еду на собеседование в Сиэтл.

Она с недоумением приподняла брови, но потом вспомнила:

– Да, конечно... Уверена, тебя возьмут.

В прежние времена она наверняка постаралась бы подбодрить Джека, внушить, что все у него в конце концов получится. Но она уже устала от всего этого. За последние годы ему столько раз отказывали в работе. Немудрено, что она окончательно потеряла веру в него.

Джек делал вид, что ему нравится здесь, в Орегоне, что мечтой его жизни было освещать в местных новостях игры университетских команд.

Но Птичка знала, что он с трудом мирился с жизнью в захолустье.

– Джек, думаешь, новая работа все поправит?

Ему стало тошно. Боже мой, как он устал от подобных разговоров. Ее бесконечные поиски ответа на вопрос, почему что-то разладилось в их жизни, были невыносимы.

– Элизабет, не надо об этом хотя бы сегодня. Как он и ожидал, она с обидой посмотрела на него:

– Извини. Я понимаю, для тебя сегодня многое решается.

– Для нас, – поправил ее Джек, с трудом сдерживая раздражение.

Улыбка Элизабет была слишком лучезарной, чтобы быть искренней.

– Я уже придумала, где мы отпразднуем твое новое назначение.

Резкая перемена темы стала обычным ее приемом сгладить острые углы.