Грей подняла свое заплаканной лицо, когда почувствовала, как содрогается его тело:

— Алексиос?

У него не было выбора, оставался только один путь. Ему необходимо было попробовать ее на вкус. Он нуждался в этом сильнее, чем в пище, воде или даже воздухе.

Он поцеловал Грейс

Он целовал ее, и она сначала немного застыла от удивления, а затем вернула ему поцелуй. Грейс целовала его в ответ. Она обняла его руками за шею, притянула его ближе к себе и приоткрыла рот, приветствуя его вторжение и соблазняя его.

Соблазняя его своими губами и теплотой.

Он застонал, или, может быть, это была Грейс. Но стон растворился в огне поцелуя. Он запрокидывал ее голову, чтобы сильнее прижаться к ней, раствориться в ней. Он целовал ее, хотел ее, нуждался в ней.

Он отметил периферийным зрением красные огни машины скорой помощи, отсвечивающиеся от стен больницы. Образ и не образ. Воспоминания и не воспоминания.

Языки пламени.

Огни. Боль.

Пытка.

Алексиос оторвался от Грейс и уставился на мигающие огни. Сердце стучало, как молот. Мышцы свело.

Отступить! Бежать! Убить их! Бежать! Бежать!

— Алексиос? — Грейс старалась освободиться из его объятий, но он только сильнее стиснул ее, сходя с ума от мысли, что она может сбежать от него.

— Алексиос, — сказала она настойчивее, — Ты делаешь мне больно.

Каким-то образом слова проникли внутрь воспоминаний. Внутрь пробуждающихся кошмаров.

Выбора не было. Были только отчаянье и смерть надеждам. Вечное одиночество простиралось перед ним. Они опутали его, и он был сломлен. Сломан.

И Алексиос принял единственное верное для себя решение.

Он оставил ее там, сбитую с толку и одинокую. Сначала пошел, потом побежал, затем полетел в небе, как туман, в отчаянной попытке убежать. Он ни разу не остановился на обратном пути в Атлантиду. Его горло горело от несказанных слов, глаза — от непролитых слез.