— Почти полжизни, хоть и не всегда в той же должности.

— Значит, ты хорошо его знаешь?

— По сравнению с другими — да.

— То есть больше того, что он богат и знаменит?

— Да. Ему сегодня восемьдесят лет, а он еще в отличной форме. Анджело приходит на работу к девяти и от остальных требует того же. Он очень гордится, что ни разу не пропустил ни одного рабочего дня. Ни когда умерла его жена, ни даже когда его сын и единственный наследник погиб в автомобильной аварии около тридцати лет назад.

— Ты им восхищаешься, да?

— Я уважаю Анджело, благодарен ему и да, очень люблю его. Я не всегда согласен с его мнением, но меня бы сейчас здесь не было, если бы не Анджело Тайрос.

Чуть заметная тень омрачила лицо Джини. Но от Микоса это не ускользнуло. Он слегка склонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть девушку. Джина еще раньше заметила, что глаза у него не карие, как у большинства греков, а зеленые, опушенные густыми черными ресницами. Его нелегко будет обмануть.

Впрочем, нет худа без добра, подумала Джина и отвернулась прежде, чем этот взгляд смог околдовать ее. Если правильно разыграть карты, Микос может уже сегодня представить ее Анджело Тайросу. Если только не догадается об ее истинных мотивах. А без помощи Микоса ей не удастся подобраться к старому проныре.

Приняв ее молчание за неодобрение, Микос добавил:

— Если у тебя создалось впечатление, что Анджело холодный и бесчувственный и не думает о других, тогда позволь тебя заверить со всей искренностью, что он очень щедрый и великодушный.

— Постараюсь вспомнить об этом, когда буду писать свою статью.

Микос склонился к Джине и шепнул ей на ухо:

— А я никогда не забуду эту ночь и это мгновенье.

— Почему? — выдохнула девушка.

Но на этот раз Микос взял ее лицо в свои ладони.

— Мы оба знаем, почему, дорогая.

Джина понятия не имела почему. О, она, конечно, ожидала, что Микос поцелует ее. Девушка знала это еще тогда, когда ступила в оранжерею на крыше. Как знала и то, что позволит ему сделать это. Ведь Микос просто греческий бог, а его улыбка пробирает до костей. И все же, почему она, Джина?