– Несмотря на то что в детстве у Изабеллы был духовник – противник Торквемады, королева поддерживает тех, кто будет финансировать Колона, – ответил Бенджамин, – Наверное, она говорила с ним о взятии Иерусалима. Подумай только, сколько мусульман и евреев могли бы быть обращены в христианство и потом подпасть под власть инквизиции.

В дверь раздался тихий стук, а потом вошла Серафина вместе с девушкой-служанкой, которая поставила поднос с едой на медный столик, стоявший между отцом и сыном. Отпустив служанку, Серафина села возле мужа и взяла кисть винограда.

– Ты устал, Бенджамин. Поешь, а потом отдохни.

– Отец, – нерешительно произнес Аарон. – Я… не хочу, чтобы мы ссорились.

Бенджамин посмотрел на младшего сына – свое зеркальное отражение лет сорок назад.

– И все же мы, похоже, постоянно ссоримся, – тихо ответил он. – Мы живем в недоброе время. Аарон. И бремя выживания изматывает всех нас. Но ты только помни, что мы все – мой брат Исаак, моя свояченица Руфь, их дети – одна семья. Дом Торресов будет жить в Испании, а дети наших детей прославят нас.

Страстные слова отца эхом раздавались в голове Аарона весь оставшийся день, пока он ждал наступления сумерек. Ему очень хотелось еще раз увидеть дядю. Он запомнил старика грубоватым, прямым, гордым своим наследством. Как он мог вынести служение Трастамарам?

Спустилась тьма. Копыта лошадей громко стучали по булыжнику. Крики дозорных разносились по извилистым улочкам, а ночь плыла без приключений, холодная, туманная – подходящая ночь для тайного свидания.

– Помню, когда я был маленьким, здесь собирались на сходки, – прошептал Аарон Бенджамину, пока они привязывали лошадей в конюшне. Потом они вошли с заднего входа.