Сердце Джеймса дрогнуло, когда он услышал, как сестра нежно говорит, удваивая звук: «мам-ма».

– И после приезда на Рождество мам-мы и пап-пы было так больно расставаться… – нежный голос стал тише. – Но теперь я понимаю, что должна была закончить образование. Чтобы стать леди, нужно очень многому научиться.

– Святой Боже! – фыркнул Джеймс, чувствуя, что сдержанность, достойная леди, стала чуть ли не главной чертой характера его шаловливой сестренки.

– Джеймс! – с тревогой сказала Иден. – Не поминай Господа всуе!

– Извините за мои мальчишеские замашки, благородная леди, – Джеймс с улыбкой приложил руку к сердцу и поклонился так низко, как только позволяло положение в седле. – Я совсем недавно вернулся из отдаленных колоний.

– Нехорошо смеяться над сестрой. – Иден почувствовала, как сердце сжалось, а к горлу подступил ком. На глаза навернулись слезы. Но она взяла себя в руки. «Леди не должны выдавать своих чувств», – старая суровая леди Розмари, классная дама, крепко вбила в головы своих воспитанниц эту мысль, даже завещала юным леди не плакать, когда смерть заберет старую Розмари в лучший мир. И когда это печальное событие произошло, никто не осмелился пролить на похоронах ни одной слезинки.

Иден гордо вздернула подбородок.

– По этой дороге обычно катаются наши старшекурсницы, – элегантным жестом она указала на обсаженную деревьями аллею. – Для собственного удовольствия.

– Я просто поражен тем, что вам столь свободно разрешают употреблять слово «удовольствие», – Джеймс нахмурился, словно суровый учитель. Затем скорчил такую забавную гримасу, что Иден расхохоталась.

– Ты несносен! – она почувствовала, что сдержанность слетает с нее, как пушинки с одуванчика. Девушка снова стала маленькой Иден Марлоу, скачущей рядом со старшим братом. – Не догонишь!

Иден пустила лошадь вскачь вниз по тропе, навстречу весенним полям, туда, где правила и условности теряют свою силу.