Метрах в двадцати боком к Вадиму стоял сайгак.

Стоял неподвижно, отвернув голову в противоположную от ямы сторону.

Медленно, не спеша, стараясь унять дрожь в пальцах, Коробов снял с плеча ружье. И мысли у него не возникло, что придется стрелять в заповедное животное, даже наоборот – досада появилась, что патроны в стволах с заячьей дробью. Заменить бы их на патроны с картечью, да некогда. Сайгак ждать не будет…

Осторожно высунувшись из-за края воронки, Вадим стал целиться сайгаку под лопатку. С такого расстояния, если попадет, и заячья дробь может уложить сайгака на месте. Тем более что целиться из ямы было очень удобно – кроссовки надежно зацепились носками за каменную кладку, локти твердо упирались в естественный бруствер. Как в тире.

И тут неизвестно почему в голову пришел эпизод из «Угрюм-реки» Шишкова, когда Ибрагим последним патроном целился в лося. И настолько навязчиво эпизод крутился в голове, что мешал сосредоточиться на выстреле. Лишний раз Вадим убедился, как плохо в теперешнем мире быть эрудированным.

Сайгак наконец лениво повернул голову, и Вадим выстрелил. Дуплетом, чтоб наверняка. И все же на доли секунды опоздал – сайгак прыгнул. Будто кто красной краской плюнул ему в круп – настолько кучно дробь попала в правую заднюю ляжку. Животное швырнуло наземь, но оно тут же вскочило и галопом понеслось в степь.

Вадим выпрыгнул из ямы, на ходу перезаряжая «тулку». Однако следующий дуплет – уже картечью – прозвучал, когда сайгак отбежал метров на сто. Палить с такого расстояния – все равно что в белый свет.

«Эх, Ибрагим, Ибрагимка… – лихорадочно стучало в голове. – Ты-то на месте лося уложил, а я…» Но особого отчаяния Вадим не испытывал. С такой раной добыча далеко уйти не могла. Это сейчас, в запале, сайгак скачет как невредимый, но вскоре рана даст о себе знать. На трех ногах от охотника не убежишь.