Ребекка осознала, что, во-первых, чуть не сказала, мол, была папиной любимой дочерью. А во-вторых… Во-вторых, что раньше никогда не позволяла в этом признаться даже самой себе. Ошеломленная, она закончила:

— … была совсем ребенком, когда все это произошло.

— Но уже пора бы ей взрослеть. Не можете же вы вечно извиняться за ее поступки.

— Вы — мой начальник, мистер Бизер, не более. И даже не опекун, поэтому не вам судить мою сестру. У нас с Ленор прекрасные взаимоотношения.

— К сожалению, не могу сказать то же самое о наших с ней взаимоотношениях. — Он улыбнулся. — Когда я позволил себе довольно-таки мягко заметить, что ей не помешало бы следить за дорогой, она бросила, что очень скоро мне не придется больше беспокоиться о вас обеих. Что она хотела этим сказать?

Беки, безумно захотелось обвить своими пальцами тонкую шейку младшей сестренки и придушить ее.

— Думаю, она имела в виду, что осенью поступит в университет и уедет…

— Если сдаст экзамены.

— О, учителя продолжают ее хвалить. Ленор очень способная.

— Что ж, хочется верить, их оптимизм оправдает себя. Не могу сказать, что жить с ней под одной крышей бесконечное удовольствие.

Бекки опустила глаза.

— Извините.

— Вам не за что извиняться. Разве вы готовились к тому, что в двадцать один год вам придется воспитывать неуправляемого подростка? У вас нет родственников, которые могли бы помочь?

— Тетя по маминой линии. Но она не захотела связывать свое имя со скандалом. Разве можно ее в этом винить? Да и какая разница?

— Большая. Вы всего лишь обычный, живой человек, Ребекка, хотя изо всех сил и пытаетесь доказать миру, что сделаны из железа, словно робот… — Он осекся. — О, я не это имел в виду. Послушайте, пока, я еще не ляпнул, что-нибудь не то, могу я попросить вас кое о чем?

— Да, конечно.

Робот… Так и есть. Она — серый робот! Он правильно определил ее состояние.