— Ладно! — Чарли быстро нагнал ее. — Слушай, я только что притащил домой поросят от свиньи, которая помечена моим клеймом. По меньшей мере шесть здоровых поросят…

— У нас у самих достаточно свиней, — равнодушно сказала Уитни.

— Уитни! — заорал он и дернул ее за руку, заставив обернуться к себе.

Ее юное, нежное лицо вдруг расцвело в радостной улыбке, и он не сразу понял, что она смотрит не на него, а куда-то ему за спину.

— Да вот же они!

Она быстро выдернула у него руку, осторожно пробралась между колючих кустов и дотянулась до маленькой полянки, покрытой блестящими, стелящимися по земле листьями. Сорвав несколько листиков, она уже стала засовывать их в рот, как вдруг вспомнила о цели их путешествия.

— Эх, придется подождать, пока я не попробую брагу, — с сожалением пробормотала она и набила листьями полный карман.

Она вернулась к оставшемуся на тропинке Чарли и старательно осмотрела окружающие кусты и деревья.

— Чарли, запомни это место. Давно уже мне не попадалось так много чайной ягоды…

— Уит…

Но она уже тронулась в путь, и когда он опять догнал ее и схватил за руку, заговорила шепотом:

— Тсс! Мы уже приближаемся, и если не хочешь, чтобы тебе отстрелили хвост, то говори тише, мне нужно подать сигнал.

Пока он соображал, стоит ли возражать, она успела углубиться в лес, слегка тронутый осенними красками, как бывает в это время года в западной Пенсильвании. Сплошь закрывающие небо кроны деревьев были еще густыми, но в них уже пестрели золотые, желтые и ржаво-коричневые листья, а ноги путались в высоком папоротнике и других растениях, которые любят тень. Стояло бабье лето; солнце грело основательно, и непросохшая после недавних дождей земля издавала пряный запах. Но дуновения холодного ветра и острый аромат только что опавшей листвы предупреждали о том, что подходит конец еще одному жизненному циклу, и подготавливали к наступающей монотонности зимних красок.