Это был оригинальный взгляд на ситуацию, и он ей понравился. Не отдавая себе отчета в том, какую чушь она несет, Калли спросила:

– А вы были женаты?

– Нет, – немедленно последовал лаконичный ответ.

Сделай Калли после этого паузу и задайся вопросом, стоит ли ей продолжать совать свой нос в личную жизнь Доминика Колберна, она бы наверняка опомнилась и прекратила этот допрос. Но духота и темнота в кабине лифта так подействовали на нее, что она допустила еще одну бестактность, спросив у него без обиняков:

– А вам доводилось заставать женщину, которая хоть что-то значила для вас, в объятиях другого мужчины?

После непродолжительного молчания Доминик ответил:

– Нет.

Сложив руки на груди, она воскликнула, едва сдерживая смех:

– Тогда вы не можете судить, каково было мне лицезреть подобную сцену! Впрочем, вам и незачем над этим задумываться, ведь для таких, как вы, женщины настолько легкодоступны, что их можно менять даже чаще, чем галстуки.

– Весьма категоричное суждение! – заметил он.

– Но ведь справедливое? – парировала она.

– Пожалуй, – пробурчал Доминик.

– Ага! – удовлетворенно воскликнула Калли. – Вот потому-то я и не верю, что люди вроде вас или Стефании способны сострадать тем, кто обделен большими возможностями. И не только материальными, но умственными или физическими. Вы, сильные мира сего, настолько уверены в себе и своих способностях, что не желаете даже задуматься, каково приходится человеку, потерявшему веру в себя. Возможно, когда-то вы и могли им сопереживать, но это было так давно, что вы уже забыли, что это такое.

Доминик промолчал, и она не преминула воспользоваться этим, чтобы разразиться очередной дерзкой тирадой, хотя внутренний голос и твердил ей, что пора прекратить нести белиберду, пока не поздно.