Впрочем, как сказала Кэролайн, — до чего же она все-таки славная, улыбнулась Джессика, — не стоит ворошить былое. Я сделала для Эдуара все, что могла, большего даже родная мать не сделала бы для сына… Джессика вздохнула и посмотрела через стол в окно: только небо, как всегда, только небо. А если подойти ближе, то будет видно море. И они будут всегда — небо и море, — им все равно, буду я или не будет меня…

Джессика оперлась руками о стол, тяжело встала с кресла, приблизилась к окну. Море слегка штормило. Не особенно сильно, а так, скорее даже кокетливо, по обязанности: дескать, я море, мне положено штормить возле Сен-Мало, вот я штормлю, хотя, если честно, мне и не очень-то хочется.

Старая женщина вернулась к столу, вытащила из ящика чистый конверт, написала на нем парижский адрес. «Гранд Жюст». Мэтру Ванвэ. Рядом с белоснежным конвертом листок завещания выглядел таким старым! Надо бы написать мэтру Ванвэ и объяснить, почему я хранила завещание столько лет у себя, подумала она. Или?.. Или все-таки поступить в пользу Эдуара Брунара? Пока не поздно.

Нет, теперь уже поздно. Она рассказала о своем решении Кэролайн, получится более чем некорректно. Да просто стыдно получится, что уж там жеманничать — «некорректно»… Брунар сам виноват! Она уже собралась было завещать замок ему, даже вызвала сегодня специально, чтобы сообщить об этом. А он приволок свою идиотку племянницу! Джессика шумно выдохнула, раздув ноздри. Это же надо быть такой кретинкой, чтобы советовать ей, ей — Джессике Флер! — на старости лет продать замок! Или еще лучше — передать Жолимон государству!

— Какому такому государству? — поинтересовалась Джессика.

— Франции, конечно, — не моргнув, ответила амбициозная девчонка, представившаяся опытным агентом по недвижимости. — Или вы все еще гражданка Соединенных Штатов?