— Нам нужно отсюда убираться, — встревоженно сказал Дориан. — Персонал отеля не может сдерживать репортеров до бесконечности. Я… — Что он собирался сказать дальше, осталось неизвестным, потому что в эту минуту раздался резкий стук в дверь. — О, черт! — В его взгляде внезапно появилась та же затравленность, которую чувствовала Линда.

Что ж, его можно понять. Из номера есть только один выход, и если газетчики поджидают под дверью…

— Откройте же, наконец! — прорычал за дверью знакомый — слишком знакомый — голос. — Откройте, пока кто-нибудь не застукал меня в коридоре и не сделал неверных выводов!

— Кевин! — Дориан тихо чертыхнулся. — Я так и знал, что он не останется в стороне.

— По-моему, нужно его впустить. — Линда встала. — Он прав, если его застанут здесь… — Она открыла замок и быстро отступила назад. Кевин стремительно вошел в номер и тут же запер дверь.

При беспощадном свете дня он выглядел старше, седина в волосах больше бросалась в глаза, четче вырисовывались морщины. Джинсы низко сидели на его узких бедрах, и Линда заметила, как он похудел за эти три года. Только глаза остались прежними — холодными и темными, в смятении подумала она, пятясь от него.

Ледяной взгляд скользнул по разбросанным утренним газетам, подносу с завтраком и только потом остановился на Линде.

— Вы понимаете, что здесь нельзя оставаться? В противном случае этот номер станет для вас тюрьмой, вам никуда…

— Кто в этом виноват, как ты думаешь? — гневно набросился на него Дориан. — Если бы вчера вечером ты не вылез на сцену, этого бы не случилось…

— Расслабься, приятель, — устало посоветовал Кевин. — Жизнь полна всяких «если бы да кабы», но теперь уже ничего не изменишь. На сегодняшний день мы имеем толпу репортеров, которые, как они полагают, откопали «горяченький» материал и не успокоятся до тех пор, пока не загонят в угол хотя бы одного из нас.