Спокойная мисс Джонс-первая действительно вела себя тихо, сопела, дремала и сладко причмокивала губками, похожими на розовый бутон. Зато вторая...

Вторая мисс Джонс изо всех сил вырывалась из неприятно тугих пеленок. Крошечное личико побагровело от усилий, из точно такого же, как у сестры, маленького ротика вырывались негодующие вопли. И еще: под глазом, на нежнейшей щечке, красовалась роскошная царапина. Мать с тревогой обернулась к сестре, та виновато развела руками.

— Это произошло мгновенно. Ей переодевали распашонку, сняли рукавичку — и вот, пожалуйста. Зато будете различать их при кормлении.

Марго плакала тихо и недолго. Лу орала и извивалась так, что кот Чериш сбегал, прижав уши, вон из дома.

Марго сама раздевалась на ночь и аккуратно вешала платьице на стул. Лу разбрасывала все по комнате.

Марго любила кукол, кукольные домики, музыку Шопена и молочный кисель, Лу — машинки, водяные пистолеты, мячики, Моцарта и Фрэнка Синатру, а на обед с малых лет предпочитала жареные сосиски.

Марго и Лу Джонс. Две абсолютно одинаковые девчонки с абсолютно разными характерами. Несмотря на последнее обстоятельство, учителя в школе никогда не брали на себя смелость утверждать, что вон та тихоня у доски — точно Марго Джонс, а вчерашний кросс выиграла именно Лу Джонс. Кто их разберет...

«Разбирала» только мама. Папа всю жизнь проводил в веселом изумлении и предпочитал обращаться к дочкам нейтрально — малышка, цветочек, солнышко, птичка.

Обе прекрасно пели, разбирались в музыке любых стилей и жанров, однако Марго тяготела к классике, а Лу к джазу и року. Родители украдкой вздыхали с облегчением: не различить на глаз, так хоть на слух! Если в комнате на полную громкость грохочет «Назарет», а одна из сестер сидит в уголочке с наушниками — это Марго. Или Лу? Нет, все-таки Марго... Так прошло двадцать лет...