– Печально слышать об этом, – сказал Калеб. Его действительно охватила глубокая печаль, и это было нечто большее, чем просто скорбь по уходящему из жизни человеку. – Но вряд ли ты разыскал меня только для того, чтобы сообщить о своем отце.

Разговор продолжался на языке шайенов и подкреплялся красноречивыми жестами.

Белый Конь кивком головы подтвердил слова Калеба и сказал:

– Прошло три луны с тех пор, как мы побывали у своих южных родственников и там нам сказали, что тот, кого зовут Голубой Ястреб, опять живет на земле шайенов. Теперь мы возвращаемся назад, потому что почти все поселения охвачены сыпным тифом. Многие ужасно кашляют. Многие умирают. Большинство наших родственников уже умерло. Но мне приснился сон, и из-за этого сна я должен был увидеть Голубого Ястреба, прежде чем продолжить путь.

Калеб вздохнул. 1845 год был очень тяжелым для шайенов. Корь и коклюш унесли почти половину жизней индейцев, обитавших к югу от реки Платт.

– Я слышал о болезнях. Это печалит мое сердце. Индеец опять кивнул.

– Их принесли белые люди. Я боюсь за своего сына.

– Я понимаю твой страх, – сказал Калеб. – Я потерял многих, кого любил, включая двух сыновей.

Их глаза встретились, глаза людей с родственной душой.

– Ты говоришь, что приехал сюда из-за сна, – напомнил Калеб.

В глазах Белого Коня светилось огромное уважение.

– Да. Но, кроме того, мне захотелось опять посмотреть на того, чье имя Голубой Ястреб. Это поможет мне вспомнить дни, когда шайены были сильными. Но теперь белые люди приходят и убивают бизонов, отнимают нашу землю и приносят болезни, и из-за этого мы слабеем. Но то, что Голубой Ястреб, несмотря на свои годы, все еще такой сильный и высокий, согревает мне сердце.

Слабая улыбка тронула губы Калеба.

– Я живу на этой земле уже пятьдесят зим – пятьдесят тяжелых зим.

Белый Конь, кивнув, перевел взгляд на окровавленные руки Калеба.