- Наталья Викторовна, -- как мог спокойно начал он. - Да, я признаю, я поступил не совсем этично. Не буду оправдываться, речь сейчас не об этом. Но и вы выбрали не тот путь. Вам следовало не угрожать - это, простите, вообще женщине не идет, а...

- Плакать и унижаться? Нет, плакать будешь ты, обняв парашу.

"Убил бы! Но не сумею...Гадина!"

- Наталья Викторовна, давайте без оскорблений. Я вас не оскорблял. Я согласен подумать, мне надо разобраться в своих чувствах...

- Поздно, поздно пить боржоми. Ребенок скоро шевелиться начнет.

- Но такие вещи с бухты-барахты не делаются!

- Да пошел ты! Думаешь, -- и в красивых светлых глазах Н.В. загорелись дьявольские огоньки, -- я не знаю твоих планов? Заморочу голову, отговорю нести заявление, там увижусь с Катькой и навешаю дуре лапшу на уши, зарисуюсь с ней, может, даже сфотографируюсь в обнимку - исправлю допущенную ошибку! - а там прости-прощай!

"Ведьма!"

- Конечно, я должен увидеться с Катей. А то как же?

- В загсе, милый, все в загсе. Завтра ровно в девять утра ты будешь или в загсе заявление подавать, или следователю рассказывать, как ты ее насиловал.

Кукушкин стиснул кулаки и ринулся в новую атаку. Отчаяние придало ему сил, и он заговорил сперва почти грозно:

- А ты не боишься прижимать человека к стенке? Я ведь тоже могу пойти на крайние меры!

- Что, наймешь киллера, чтоб убил твоего не родившегося ребенка вместе с матерью? Так, что ли? То-то Катьке эта фраза понравится, а то она все сомневалась, что ты подонок.

- Если я подонок, то зачем я вам? Зачем Кате такой муж?