Несколько мгновений они молчали, слушая потрескивание горящих поленьев и редкий стук снежных хлопьев в окна.

– Кто рассказал тебе о телефонных звонках?

Рейф взглянул на нее вопросительно.

– О каких звонках?

Настала ее очередь смутиться.

– Когда ты вошел, то упомянул о психе. Я подумала, что ты говоришь о том психе, который названивает мне.

– Я имел в виду твою секретаршу Ози.

– Ах вот как…

– Тебе кто-то названивает?

– Угу.

– Кто?

– Я не знаю. Если б знала, то нашла бы его и потребовала прекратить.

– Что он говорит?

– О, он любит говорить всякие гадости и тяжело дышать в трубку.

– А что ты?

– Бросаю трубку.

– Он звонит тебе только на домашний?

– Да.

– И как часто?

– По-разному. Может не объявляться неделями, а потом позвонить несколько раз за вечер. Когда это становится невыносимым, я отключаю телефон.

– Сегодня он звонил?

– Дважды, – ответила она небрежно. – Мне это досаждало, я ведь старалась сосредоточиться на работе.

– Ты слишком легкомысленно к этому относишься, Джесс. Ты сообщила Бену?

– Шерифу? Нет, – замотала она головой, будто само это предположение было смехотворным. – Возможно, это просто какой-то подросток, который возбуждается, произнося непристойности на ухо незнакомой женщине. Если бы у него была хоть капля мужества, он бы говорил их ей в лицо.

– Что именно он говорит?

– Весьма неоригинальные вещи. Ему хотелось бы увидеть меня обнаженной, ну и тому подобное.

Когда она скромно опустила ресницы, Рейф отметил, что сейчас Зубрилка великолепна почти так, как описывала ее Конни. В мелькающих отсветах камина ее кожа, казалось, просвечивала. Высокие скулы отбрасывали тень на впадины щек.

Поймав себя на таких мыслях, которые уже сто лет не посещали его, Рейф смутился, отвел глаза и хотел было одним глотком прикончить содержимое стакана, но, вспомнив о принятом вчера вечером решении, передумал, поставил его на коврик и поднялся.