Для начала эта часть сегодняшнего мира оказалась куда более современной, чем Кэтлин могла предположить; она была восхитительной. Все ее нутро, казалось, бунтовало против этого напора цивилизации, когда она пролетала под венецианскими сводами в быстроходном катере, а не медленно плыла, слушая посвященную ей песнь неторопливого гондольера, мерно погружающего весло в стоячие воды. Очарование царило повсюду, проливаясь золотым дождем с удивительной синевы небес, позолоченных шпилей, крыш, исходя от поблекших фасадов и темных каналов… знаменитый «жидкий свет» Венеции.

Глядя на бледнеющее предзакатное небо, Кэтлин подумала: каким оно будет ночью, когда высыпят звезды? Будут ли они, подобно огромным серебряным лампам, приоткрывать древние тайны?

Большой канал, вдоль которого она скользила, был рекой света, хотя и не особенно романтичной. Она прислушивалась к шепоту воды, плещущейся о бока гондолы; времени на размышления — в промежутке между тем, как она сошла с поезда, и до того момента, как очутилась у подножия палаццо Рини, — было достаточно. Но по пути оказалось не так уж много достопримечательностей, способных вызвать восхищение, за исключением готического великолепия Дворца дожей, произведшего на нее столь сильное впечатление, что она даже усомнилась в его реальности, да еще Моста Вздохов, правда, она его таким и представляла.

Гондольер, казалось, запутался в лабиринте водных путей, приводящих к Большому каналу, но вот она уже на потрескавшихся ступенях палаццо Рини, и гондольер, обнажив в улыбке белые зубы, требует причитающуюся ему плату.

Многовато, подумалось Кэтлин… для водного такси, ублажающего туристов. Она дала ему чаевые, его улыбка стала еще шире. Он верно рассудил, что эта хорошенькая, прилично одетая молодая женщина не станет препираться из-за справедливо запрошенной им цены; к тому же она из Англии — англичане всегда несколько безрассудны в отличие от своих американских собратьев, склонных к экономии.