С нежностью Сара рассматривала стопку любительских фотографий, запечатлевших ее и Диану в моменты их детства и юности. Среди них попадались и фотографии мальчиков: вот они — младенцы, вот уже начинают ходить, а вот — буйное веселье подросших малышей. На некоторых фотографиях был Роум: вот он возится с детьми, моет машину, косит траву, выполняет привычные обязанности, положенные мужу и отцу. Сара задержала в руках фотографию, на которой он лежал на спине в траве, одетый только в короткие джинсовые шорты, и держал над своей головой, дрыгающего ножками, Джастина. Малыш явно был доволен и, поддерживаемый надежными руками отца, заливисто хохотал. Рядом с ними на траве пытался встать на ноги Шейн. Его пухленькая ручонка схватилась за волосы на груди отца в попытке подтянуться.

— Выбрала что-нибудь?

Сара от неожиданности подпрыгнула и уронила фотографию обратно в коробку. Слава богу, Роум не обратил внимания, что именно она так пристально разглядывала. В смущении, пытаясь отвести свои широко раскрытые от волнения зеленые глаза, Сара поднялась на ноги, разглаживая юбку.

— Да, я заберу всю коробку. В ней так много фотографий Дианы и мальчиков… Ты не возражаешь?

— Забирай, — резко ответил он и прошел в комнату.

Остановившись в центре спальни, Роум огляделся, будто был здесь в первый раз. Его взгляд был холоден и безрадостен, казалось, его губы никогда вновь не улыбнутся. Сара знала, что тень улыбки, иногда появлявшаяся на его лице, была лишь данью вежливости. Она никогда не достигала глаз Роума, не зажигала темные огоньки в их глубине.

Роум был напряжен. Преодолев желание сжать руки в кулаки, Роум просто засунул их в карманы. Он пытался сопротивляться воспоминаниям, которыми была буквально напичкана эта комната. Когда-то он спал в этой постели вместе с Дианой, они любили друг друга на этих простынях… ранним воскресным утром его будили сыновья; здесь они устраивали свои шуточные баталии…