Мягкий серый цвет смягчает окружающие меня краски. Его знакомые говорят, что это очень стильно, но особым шармом было бы иметь сверху наклейку с глупой надписью от какой-нибудь известной фирмы. Он кивает в ответ, но про себя давно решил, что никаких наклеек не появится. Я — Его и только Его. И единственное, что он потерпит на мне — это личное клеймо. Иногда я жалею, что у Него нет такого клейма. Я бы с гордостью носила его на себе, демонстрируя окружающим, что не мыслю рядом с собой никакого другого мужчины, кроме Него.

Но все хорошее когда-то заканчивается. Я отчетливо помню тот черный день, когда в нашей жизни впервые появилась Она.

— Понты колхозные, — с брезгливостью оглядев мои чудесные фенечки, бросила Она.

— И это стоило таких денег? — удивленно скривилась Она, оценивая мою обувь.

— По-моему, чрезмерно претенциозно, — сказала, как отрезала Она, увидев, во что я одета.

Я возненавидела Ее с первой же минуты. О, если бы я могла крикнуть Ему: остановись! Что же ты делаешь? Разве ты не видишь, что Она — чужая? Но увы: Он буквально оглох и ослеп, поддавшись ее странным и не понятным мне чарам.

Сначала все оставалось почти по-прежнему. Но я чувствовала, что Его что-то гнетет, и знала, что именно: мысли о стерве с изумрудно-зелеными ногтями, которыми эта дрянь с удовольствием царапала мою кожу. Будь Ее воля, Она бы тушила об меня окурки, но так далеко не позволяется заходить никому, даже Ей.

Он затосковал, стал рассеянным, и порой только моя невероятная реакция спасала нас от беды. Но Он, казалось, нисколько не ценил моих усилий. А потом — мне стыдно в этом признаться — Он с легкостью начал отдавать меня приятелям во временное пользование. Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что такое возможно, я бы в лицо рассмеялась этому человеку. Я, Его Альтер Эго, Его безмолвный двойник не могу находиться ни с кем более, кроме своего любимого. Но я жестоко ошибалась. Оказалось, с появлением этой крашеной стервы, Он махнул рукой на все, что было Ему когда-то дорого. Даже на меня.